Патрик О`Брайан - Командир и штурман

Спустившись на нижнюю палубу и оказавшись в почти опустевшем кубрике мичманов, Джек еще больше расстроился: юноши чуть ли не плакали. После того как Моуэт и Пуллингс отправились с призами, оставшимся двум мичманам приходилось постоянно нести вахту. В результате ни один из них не спал больше четырех часов, а это нелегко в таком возрасте, когда постоянно не высыпаешься, когда так трудно вылезти из теплой постели. А тут еще нужно писать письма, пачкать бумагу чернилами, да еще нагоняй за внешний вид. Более того, Бабингтон, не способный излагать мысли, заполнил страницы расспросами о здоровье всех обитателей деревни — людей, собак, лошадей, кошек, птиц и даже большого колокола, висевшего на ратуше. В результате его охватила ностальгия, с которой он не мог справиться. Он также представил, как у него станут выпадать зубы и волосы, размягчаться кости, а лицо и тело покроются прыщами и болячками — в результате общения с продажными девками, как объяснил ему «многоопытный и мудрый» писарь Ричардс. У юного Риккетса была другая причина расстраиваться: отец поговаривал о его переводе на судно снабжения или транспорт, поскольку служба там более безопасна и протекает почти в домашних условиях. Юноша отнесся к перспективе расстаться с отцом с удивительным мужеством, но, оказалось, ему было трудно оставить «Софи» и жизнь, которая ему безумно нравилась.

Видя, что мичман шатается от усталости, Маршалл отправил его вниз. Он сел на свой рундук, уткнувшись в ладони лицом: у него не было сил, чтобы забраться в койку, и по щекам его текли слезы.

На палубе было не так грустно, хотя несколько человек — больше, чем обычно, — со страхом ждали утра четверга, когда их станут пороть. Большинству остальных моряков не о чем было тревожиться, хотя впереди их ждал тяжкий труд и непродолжительные увольнения. И все — таки экипаж «Софи» настолько чувствовал себя единой семьей, что все понимали: что-то разладилось, а это куда хуже, чем обычная придирчивость офицеров. Что именно — никто не мог сказать, однако происшедшее нарушало привычное течение их мирной жизни. Уныние, охватившее квартердек, как моровое поветрие передалось и обитателям бака, достигнув каюты мичманов, кубрика унтер — офицеров и жилого помещения нижних чинов.

Экипаж «Софи», который считался единым целым, находился не в наилучшей своей форме, когда шлюп, поскольку трамонтана ослабел, всю ночь с трудом продвигался вперед. Не лучше обстояло дело и утром, когда похолодало (как это часто происходит в здешних водах), а затем с зюйд-веста надвинулся туман, который очень нравится тем, кому не приходится вести корабль в таких условиях вблизи от побережья, причем в преддверии жаркого дня. Но это состояние было ничто по сравнению с той тревогой, если не сказать — унынием и даже страхом, которые Джек увидел на лицах присутствовавших на квартердеке, когда он с рассветом поднялся туда.

Разбудил его бой барабана — сигнал занять места по боевому расписанию. Доктор тотчас направился в кокпит, где с помощью Чеслина стал собирать свои инструменты. Моряк с радостным лицом доложил с марса, что видит «за мысом, недалеко от берега, огромную шебеку». Сообщение это доктор встретил с умеренным одобрением и немного погодя принялся точить ампутационный нож. Затем с помощью бруска, который специально купил в Тортозе, наточил ланцеты и пилу. Вскоре посыльный передал привет от капитана и его приглашение подняться на палубу.

— Доброе утро, доктор, — произнес Джек Обри, и Стивен заметил, что улыбка у него была напряженной, а глаза жесткие и внимательные. — Похоже, нашла коса на камень. — Капитан мотнул головой в сторону длинного, стремительного, поразительно красивого судна, выделявшегося ярко — красной окраской на фоне унылых скал. Оно сидело в воде низко для своих размеров (в четыре раза превышавших размеры «Софи»), но на корме, над свесом, была установлена высокая площадка, а похожий на клюв бушприт выступал на добрых двадцать футов. На грот и бизань-мачте были укреплены суживающиеся к нокам огромные реи, которые несли латинские паруса, пропускавшие зюйд-остовый ветер, тем самым позволяя «Софи» приблизиться. Даже на таком расстоянии Стивен заметил, что и реи были выкрашены в красный цвет. На правом борту, обращенном к «Софи», было не меньше шестнадцати орудийных портов, а на палубе находилось чрезвычайно много народа.

— Тридцатидвухпушечный фрегат — шебека, — определил Джек Обри. — Не иначе как испанец. Его висячие порты совершенно ввели нас в заблуждение. До последнего момента мы думали, что это «купец» — тем более что почти все матросы находились внизу. Мистер Диллон, незаметно уберите с палубы еще несколько человек. Мистер Маршалл, используйте трех — четырех матросов, не больше, чтобы убрать риф на фор — марселе. Пусть не спешат, делают вид, что они новички. Андерсен, прокричите еще раз что — нибудь по-датски и опустите ведро за борт. — Понизив голос, он обратился к Стивену: — Видите эту лису? Порты открылись всего две минуты назад, из-за этой гребаной краски их было не видно. И хотя ее капитан собирался поднять прямые реи — взгляните на фок-мачту фрегата, — он в два счета сможет снова поставить этот латинский парус и тотчас остановить нас. Мы должны идти прежним курсом — другого выбора у нас нет. Посмотрим, удастся ли нам его одурачить. Мистер Риккетс, вы приготовили флаги? Тотчас снимите свой мундир и спрячьте его в рундук. Вот оно, начинается. — Орудие на шканцах фрегата выстрелило, и перед носом «Софи» пролетело ядро. После того как дым рассеялся, появился испанский флаг. — Действуйте, мистер Риккетс, — произнес Джек Обри. На гафеле «Софи» поднялся датский флаг, затем на фок-мачте взвился желтый карантинный флаг. — Прам, подойдите сюда, начинайте размахивать руками. Отдавайте команды на датском языке. Мистер Маршалл, ложитесь в дрейф на расстоянии в полкабельтова. Не ближе.

Расстояние между кораблями уменьшалось. На борту «Софи» воцарилась мертвая тишина: со стороны шебеки доносился говор. Встав сзади Прама, Джек Обри, оставшийся в одной рубашке и панталонах, взялся за штурвал.

— Вы только посмотрите на них, — произнес он, обращаясь не то к себе самому, не то к Стивену. — Их там, должно быть, сотни три, а то и больше. Через пару минут они нас окликнут. Послушайте, сэр, Прам сообщит им, что мы датчане и несколько дней назад вышли из Алжира. Попрошу вас помочь ему и перевести его слова на испанский или другой язык, какой вы сочтете нужным.

В утренней тишине раздался окрик:

— Что за бриг?

— Отвечайте громко и четко, Прам, — сказал Джек Обри.

— «Кломер»! — отвечал старшина-рулевой, нарядившийся в темно — желтый жилет. Отразившись от скал, эхо вернулось к шлюпу, прозвучав с тем же вызовом, но гораздо тише.

— Выберите потихоньку фор — марсель, мистер Маршалл, — негромко произнес Джек, — пусть матросы стоят на брасах. — Он не повышал голоса, зная, что офицеры фрегата направили на шканцы свои подзорные трубы. Капитан почему-то решил, что они усилят его голос.

Расстояние между судами стало сокращаться, и в это время группы матросов на шебеке — это были расчеты орудий — стали рассеиваться. Джек Обри было подумал, что все кончено, и его сердце, спокойное до этого, громко забилось. Но нет. От фрегата отчалила шлюпка.

— Возможно, нам не удастся избежать столкновения, — произнес Джек. — Мистер Диллон, надеюсь, пушки заряжены двойным зарядом картечи?

— Тройным, сэр, — отвечал лейтенант, и Стивен увидел в его глазах безумный блеск счастья — такой взгляд он не раз замечал у него в былые годы. И в то же время это был уверенный взгляд лиса, задумавшего разгромить охраняемый собаками курятник.

Бриз и течение продолжали относить «Софи» к фрегату, команда которого снова занялась тем, что принялась ставить прямое парусное вооружение вместо латинского. Матросы густо облепили ванты, с любопытством поглядывая на покорный бриг, к которому вот — вот должен был подойти их баркас.

— Окликните офицера, Прам, — произнес Джек Обри, и Прам подошел к фальшборту. Громко, как настоящий моряк, он произнес что-то по-датски. Но слова «Алжир» почему-то не прозвучало. Лишь с большим трудом можно было разобрать слова «Берберийский берег».

Испанец — баковый хотел было зацепиться отпорным крюком, однако Стивен произнес по-испански — хотя и со скандинавским акцентом, но вполне понятно — фразу:

— Нет ли у вас на борту врача, который умеет лечить чуму?

Баковый опустил отпорный крюк. Находившийся на баркасе офицер спросил:

— А в чем дело?

— Несколько наших матросов заболели в Алжире, и мы боимся, не заразились ли они. Чем именно, мы не знаем.

— Табань! — приказал испанский офицер гребцам. — Где вы, говорите, высадились?

— В алжирском порту Аржель. Именно там наши матросы сходили на берег. Умоляю, расскажите, какие симптомы у чумы? Опухоли? Бубоны? Вы не посмотрите на наших больных? Прошу вас, сеньор, возьмите этот конец.